— Я ничего не понимаю, не знаю…
— Спроси у вора: вор ли он… Ладно, у нас еще масса времени на разговоры, до самого замерзания.
Откуда-то издалека раздался паровозный гудок и сразу стало теплее. Радецкий радостно задергал руками, стянул с головы ушанку, помял ее и снова нахлобучил.
Состав не спеша выкатился из-за поворота. Одинаковые вагоны, выкрашенные школьной коричневой краской. Некоторые с открытыми дверьми. Зашипел, остановившись.
— В этот давай! — Радецкий ткнул рукой на ближайшую теплушку.
Через пару минут они сидели в совершенно пустом вагоне. Правда, вагон уже нельзя было назвать пустым: в нем находился ящик, вещмешок и сопровождающие этого груза. Если бы у них и не было этого груза — они все равно остались бы сопровождающими. Эта профессия — просто образ жизни. Они сопровождали бы друг друга, воспринимая друг друга как груз, который необходимо доставить получателю.
— Все равно околеем! Эта теплушка вполне может заменить холодильный вагон! — Радецкий недовольно рассматривал щели в деревянных стенах.
— Надо развести огонь, спички есть. — Турусов подошел к стене и отломал две поперечные доски, явной пользы от которых в принципе не было. Накрошив их перочинным ножом, чиркнул спичкой и присел в середине вагона, протянув руки к крошечному шепотливому язычку пламени.
— Профессор, не узнаю я тебя! Повзрослел, что ли? Или притворяться перестал? Другой ты какой-то…
— Нет, — отогреваясь, Турусов потирал руки. — Это у меня приступ мужественности, точнее мужицкости. Скоро пройдет. Такое уже было раз, когда я в селе впервые дрова топором колол.
— Ты меня успокоил! — ухмыльнулся Радецкий. — Очень уж тебе не пляшет такая грубая роль, тем более, что я ее уже играю. Умный должен быть слабым. Запомни: умный должен быть слабым! И молчаливым! Ты никогда не сможешь испугать человека, зато сможешь убить его. Мне вот напугать кого-то ничего не стоит, а убивать, чувствую, будет тяжелее. Извини, что я тебя слегка препарировал: так мне легче будет с тобой дальше ехать, а то слишком уж ты непредсказуемым стал. Плохо это.
— Жалко, здесь ни купе, ни окошка. Не теплушка это! Большой ящик для перевозки крупного песка… — слова Турусова звучали неуверенно, словно боялись, что в последний момент он решит не произносить их.
— Да, — согласился Радецкий, покосившись на маленький костер. — Надо согреться.
Он тоже присел у огня и они молча стали греть руки, колени, нос, словно им захотелось пропитаться этим огнем насквозь. Не было слышно поезда. Только попискивали, загораясь, тоненькие щепки.
Следующим утром они проснулись в своем вагоне. Туда же перекочевали за ночь ящик и вещмешок. Поезд полз как улитка, изредка и безуспешно пытаясь разогнаться.
Радецкий и Турусов проснулись одновременно и сразу, без единого слова взялись за приготовление завтрака. В обязанности Турусова входило заваривание чая, все остальное (обычно под «все остальное» подразумевалось открытие консервной банки) висело на Радецком.
— У нас никакой крупы не завалялось? — пробормотал Радецкий, копаясь в мешке с продзапасом. — Нет, ничего нет… Все Клавдия Николаевна сготовила… жалко.
— А ты что, кашу бы сварил? — удивился Турусов.
— Почему нет?
Турусов пожал плечами.
— Слушай, профессор. Хотел я тебе одну вещь сказать… в том смысле, если ты действительно ничего не знаешь. Так вот, помнишь, говорил я, что двенадцать лет сопровождающим езжу?
— Ну?
— Все эти двенадцать лет я в этом вагоне ездил с еще одним… Его забрали: тронулся на почве ящичков. Решил как-то ночью, когда я спал, вскрыть их. Видно, часа два мучался, но не вышло ничего, а под утро его забрали. Прямо на ходу. Я только глаза продер — вижу, как его двое под руки в проем тащут. Зима была, утро темное. А те три фигуры как сейчас помню, хотя, может, даже меньше секунды видел их.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Хочу, чтобы у тебя все в порядке было. Очень ты мне его напоминаешь. Это ведь только наивные думают, что человек рождается, а потом умирает. Ты-то уже знаешь, что можно не умереть, а, к примеру, пропасть, исчезнуть, уйти… Еще неизвестно, что лучше. Притом, вряд ли кого-то удивит, что ты пропал: сотни и тысячи пропадают, пропадают по-разному. И по своей воле, и по чужой. Видел же в городах объявления «Найти человека»? Вот и этот, хозяин вещмешка, тоже ушел и не вернулся. Официально день его смерти совпадает с днем его исчезновения. А ведь он еще лет сорок, а то и больше может где-нибудь жить. Просто захотел умереть, не умирая. Что-то вроде социальной смерти. Липовый труп.
Радецкий нагнулся, подтащил к себе вещмешок и высыпал все, что в нем было, на пол. Тетради, кулек с мылом и что-то хорошо запакованное, размером с том большой советской энциклопедии, и толстый бумажник. Именно к нему, к бумажнику, первым делом потянулась крепкая рука Радецкого. Деньги, мелкие бумажки, квитанции посыпались на откидной столик. Громче шлепнулась синяя книжка-удостоверение.
— Познакомимся… — Радецкий бросил хитрый взгляд на напарника. — Симпатичный парень… Физическая лаборатория ПГП-0007, инженер-конструктор Смуров Александр Петрович, 1942 года рождения. Вот так! Постоялец «Факела», владелец люкса с ванной и цветным телевизором. Кстати, денег маловато для деньгодобытчика: двадцать шесть рублей и все в мелких купюрах. Странно. Там такие не добывают.
— Дай-ка мне ту книгу! — Турусов указал на упаковку.
Радецкий живо нагнулся и подал ее напарнику, лежавшему на своей верхней полке, а сам принялся изучать бумажки и квитанции из бумажника Смурова Александра Петровича.